глава «Ноах»

Моменты недели — глава «Ноах»

В последние пять минут праздника / Что может выйти из отменённой помолвки / Разве мог один камень осветить весь ковчег Ноаха? / Переворот в мировоззрении отца

1. Бейт-Хабад на сорок восемь часов

На исходе прошлой субботы я по обычаю провозгласил перед всей общиной слова, которые габай объявляет в синагоге на исходе Шабат Берешит: «И пошел Яаков своим путем».

Мы выходим из возвышенных праздничных дней в будни наступившего года под этот вечный призыв: «И пошел Яаков своим путем». Когда еврей идет своей дорогой в этом мире, ему надлежит всегда помнить: Всевышний вверил нам Свое творение, чтобы мы были в нем истинными хозяевами во всем, что касается святости. Нет слишком далекого или глухого уголка, и нет такой материальной преграды, которая могла бы устоять перед непреклонной еврейской волей. Когда мы готовы вкладывать душу и средства от всего сердца, щедро и без ограничений, нам под силу собрать миньян, пробудить сердца и озарить мир светом Торы и заповедей — даже на краю земли.

Мой друг раввин Шмуэль Куперман, раввин Бейт-Хабада на Чистых прудах в центре Москвы, поделился со мной удивительной историей, свидетелем которой он стал на этот Рош ѓа-шана. Историей, показывающей, каких высот достигает самоотверженность еврея, стремящегося предстать перед своим Создателем в миньяне — даже если для этого требуется буквально из ничего создать обитель святости всего на сорок восемь часов.

Герой этой истории — замечательный еврей, преданный друг нашей общины Вадим Жаров. За несколько месяцев он запланировал с друзьями рыбалку на побережье Ладожского озера. Замысел состоял в том, чтобы выехать накануне субботы, провести выходные на лоне дикой природы и затем вернуться. В собранной им компании крупных предпринимателей был лишь один друг-еврей. Все уже было подготовлено и согласовано — от отпусков на работе до самого тщательного снаряжения.

Но рав Исраэль Лазар, раввин Новой Москвы и сын Главного раввина России р. Берла Лазара, между делом спросил Вадима: «Где ты в этом году встречаешь Рош ѓа-шана?» И его словно обожгло: до него дошло, что Рош ѓа-шана выпадает в точности на те дни, когда он будет находиться в глуши, на краю света, в трехстах километрах к северу от Петербурга. С легкой тревогой он спросил, есть ли поблизости синагога. Но выяснилось, что в духовном плане там царит абсолютная пустыня: в ближайших городах нет ни синагоги, ни общины, ни миньяна.

Именно в таких ситуациях и проверяется человек. Бывает, еврейство дорого сердцу, но когда оно вступает в противоречие с комфортом или деньгами, побеждают материальные расчеты. А есть те, кому еврейская искра дороже всех богатств мира. Вадим Жаров не стал отменять поездку, но и не уступил в святости праздника: он решил привезти Рош ѓа-шана на край света, не считаясь ни с какими расходами.

Общинный центр раввина Купермана с Б-жьей помощью скоро переезжает из старого тесного помещения в просторный великолепный комплекс, поэтому на сам Рош ѓа-шана он не проводил миньян, как обычно. Раввин Исраэль обратился к нему с предложением: «Может, ты захочешь поехать в город Сортавала?» Это необычное название пробудило любопытство раввина Купермана. Он принял вызов и отправился в путь с супругой и тремя детьми. Прибыв в Сортавалу, расположенную в Карелии, они замерли от восторга: такой первозданной красоты северной природы, такой озерной глади они не видели и не представляли.

Однако подлинная красота раскрылась в душевной щедрости Вадима Жарова. Чтобы обеспечить полноценный миньян по всем правилам ѓалахи, с трублением в шофар и чтением свитка Торы, он организовал приезд семерых учащихся ешивы из Петербурга, которые вместе с ним, его другом-евреем и приглашенным раввином составили ровно десять молящихся. Вадим снял для гостей лучший отель в округе, полностью откошеровал ресторан, доставил туда изобилие кошерных деликатесов с царским размахом, а также организовал экскурсии для семьи раввина и ешиботников. Своими силами и средствами он создал из ничего в этом далеком городе синагогу, бейт-Хабад и ресторан кошер ле-меѓадрин!

Потрясенный этой невероятной картиной, раввин Куперман вознес тихую молитву к Владыке мира: «Отец Небесный, пошли нам какой-нибудь знак Своего Провидения, который озарил бы весь этот труд и вложения». И небесный ответ явился.

В последние пять минут второго дня Рош ѓа-шана, буквально перед самым заходом солнца, вся компания сидела в откошерованном к празднику ресторане. На входной двери снаружи висела табличка «закрыто на спецобслуживание». Внезапно раздался стук, и дверь отворилась. На пороге стояли муж и жена, с изумлением разглядывавшие необычных гостей. Это был хозяин одного из кафе с супругой, которым захотелось поужинать именно в этом ресторане, славящемся своей отменной копченой рыбой. И этот хозяин кафе… был евреем. 

«Вот он, наш знак Свыше!» — взволнованно воскликнул мой друг присутствующим. За пять минут до исхода праздника Всевышний, привел местного еврея в Бейт-Хабад, созданный всего на сорок восемь часов. Как видите, для «распространения источников», для знакомства одного еврея с миром Торы, не жаль никаких денег. 

А товарищ Вадима по рыбалке — человек, вовсе не привыкший к долгим молитвам вообще и на Рош ѓа-шана в частности, — оба дня праздника стоял рядом с ним и от всего сердца читал молитвы по махзору.

2. Из глубин — к «Берешит»

«Наше следующее заведение мы назовем „Ваикра“, а может, „Дварим“, и с Б-жьей помощью соберем целую серию в честь всех пяти книг Торы», — с улыбкой говорит мне Лейба Эдельштейн, пока мы сидим под сводчатым каменным потолком. Вокруг витают дразнящие ароматы еврейских блюд, наполняющие старинный каменный зал, до странного напоминающий улочки Иерусалима, — вот только находимся мы в самом сердце мусульманской страны, на фешенебельной и оживленной улице 28 Мая в центре Баку.

В этот удивительный еврейский уголок я попал благодаря поразительному Б-жественному провидению. В среду я вылетел из Москвы в Святую землю на свадьбу родственника, однако рейс задержали на долгие часы из-за ситуации с безопасностью в московских аэропортах, и в итоге я оказался в Баку на незапланированной пересадке, ожидая стыковочного рейса лишь на следующий день в полдень.

Это далеко не первый мой визит в Баку. Мне уже доводилось бывать здесь, проводить субботу и близко наблюдать возрождение великолепной еврейской общины. В памяти живо грандиозное торжество открытия крупного образовательного комплекса «Ор Авнер» около двадцати лет назад, проходившее с участием главных раввинов Израиля и России, мецената реб Леви Леваева и — разделяя живых и ушедших — покойного президента Азербайджана Гейдара Алиева. 

И в прежние приезды меня восхищали стремительные темпы развития этой богатой нефтью и газом страны, а также главный символ современной столицы — величественные башни «Пламя», гордо возвышающиеся над Каспием и воплощающие стремление Баку стать мировым центром бизнеса, инноваций и туризма. И действительно, тысячи гостей из Израиля прибывают сюда ежедневно непрерывным воздушным мостом: если раньше был лишь один рейс в неделю из Израиля, то сегодня их более двадцати.

Однако на этот раз, приземлившись в городе поздним вечером, я искал вовсе не архитектурные чудеса. Из-за задержки рейса, из-за незапланированного рейса в Баку с самого утра у меня маковой росинки во рту не было, и голод давал о себе знать. Я связался со своим другом — посланником Ребе и главным раввином ашкеназской общины Азербайджана раввином Шнеуром ѓа-леви Сегалом. У него для меня оказалась прекрасная новость: «Буквально несколько дней назад у нас открылся новый кошерный ресторан ле-меѓадрин!»

Всего пять минут ходьбы от Бейт-Хабада и Центральной синагоги по ухоженным улицам Баку — и вот передо мной большая красивая мезуза у входа в великолепный зал. Над входом сияет вывеска «Берешит». Рядом с башнями «Пламя» здесь зажглось теплое еврейское пламя для множества туристов, застрявших путников вроде меня и членов местной общины, под строгим надзором кашрута раввина Сегала. Ресторан распахнул свои двери на неделе главы «Берешит».

После трапезы Лейба Эдельштейн, житель Кирьят-Оно в Израиле, и его сын Элиад пригласили меня посидеть на свежем морском воздухе и послушать историю рождения этого места. Фамилия их, правда, Эдельштейн, но родом они из бухарских евреев. У Лейбы трое замечательных сыновей, и все трое искренне приблизились к традиции и соблюдают Тору и заповеди. Двое из них учатся на медицинском, а третий, Элиад, решил направить свои таланты в мир еврейского кулинарного искусства и уже успел успешно запустить ресторан.

Не так давно Элиад обручился. Однако «много замыслов в сердце человека, но состоится лишь решение Г-спода» (Мишлей, 19:21): после помолвки выяснилось, что между молодыми людьми существуют непреодолимые разногласия, и они пришли к горькому выводу, что эта семья не сложится. Разрыв помолвки — событие душераздирающее; Элиад вернулся домой совершенно подавленным и разбитым. Сердце отца сжалось от боли за сына, и он решил поддержать его дух и вывезти развеяться за границу. Целью поездки была Москва, однако как раз в те дни Израиль приостановил прямые рейсы в Москву из-за ситуации с в московских аэропортах. Выбор пал на Баку.

Прибыв в Баку и придя в Бейт-Хабад, Элиад, строго соблюдающий кашрут ле-меѓадрин, стал искать, где бы поесть. Вскоре выяснилось, что имевшийся в городе выбор не удовлетворял его строгим требованиям. И тогда прямо на месте он обратился к раввину Сегалу и заявил: «Я хочу открыть здесь кошерный ресторан меѓадрин!»

Раввин Сегал уже научен опытом общения с восторженными гостями, которые разбрасываются обещаниями и забывают о них в ту минуту, когда шасси самолета отрываются от земли. Но Лейб и Элиад были не из тех, кто бросает слова на ветер. Уже через неделю они вернулись в Баку и целую неделю без устали кружили по городу, осмотрев около полусотни различных помещений. С помощью Всевышнего они отыскали потрясающее по красоте место в самой центральной точке города — объект, который обычно вообще не выставляется ни на продажу, ни в аренду. Чтобы перед ними распахнулись двери, они согласились выложить сумму, намного превышающую среднюю по рынку.

С этой минуты события разворачивались стремительно. Всего за полтора месяца они завершили ремонт, наняли лучших шеф-поваров и собрали опытную команду официантов. Ресторан открыт всего неделю, но уже занят гостями с утра и до поздней ночи.

Я сижу напротив Лейбы, смотрю на Элиада, с радушной улыбкой руководящего всем процессом, и размышляю о непостижимых путях Творца. Из отмененного в последний момент рейса в Россию, из простого желания отца утешить сына и стремления сына беречь святость потребляемой пищи — родилось новое начало, «Берешит». Как точны слова наших святых учителей о том, что всякий спуск совершается исключительно ради последующего неизмеримо большего подъема! И то, что близорукому человеческому взору представляется препятствием или крахом, в конце концов оказывается отправной точкой величественного здания, озаряющего весь мир.

3. Драгоценный камень

В начале нашей недельной главы — главы Ноах — Всевышний повелевает Ноаху: «Свет (цоѓар) сделай для ковчега» (Берешит, 6:16). Раши приводит два толкования того, чем был этот цоѓар: одни говорят, что это было окно, другие же объясняют, что это был «драгоценный камень, светивший им». Любавичский Ребе в своей беседе задает простой вопрос: как могло случиться, чтобы какое-то одно окно или один-единственный драгоценный камень осветили весь ковчег? Ведь в ковчеге было три яруса, и на каждом из них — множество отсеков и комнат; как же возможно осветить все это одним только этим цоѓаром?

В Торе подробно перечисляются восемь деталей конструкции ковчега. Но вот ближе к концу Потопа сказано: «И снял Ноах кровлю (михсэ) ковчега» (Берешит, 8:13) — кровлю, о которой при описании строительства ничего не говорилось! Откуда у Ноаха возникла мысль добавить деталь, о которой ему не было прямо заповедано? Ребе объясняет: Всевышнему не требовалось заповедовать Ноаху те подробности, необходимость которых диктовалась здравым смыслом и очевидной логикой; заповеданы были лишь те вещи, которые несли в себе нечто принципиально новое. 

Ноах строил ковчег так, чтобы в нем можно было находиться длительное время, и потому сам позаботился о надлежащем освещении с помощью светильников — для этого повеления Свыше не требовалось. Сверх же этого Всевышний дал Ноаху особое отдельное указание: «Свет (цоѓар) сделай для ковчега» — то есть позаботиться об еще одном, особом источнике света: с помощью драгоценного камня или особого окна, предназначением которого было давать им особенный, уникальный по своей цели свет.

И я подумал добавить к этому: казалось бы, зачем нужен добавочный особенный свет, если в ковчеге и без того есть достаточное освещение? Подобный вопрос возникает и относительно Храма, где зажигали Менору: Гемара в трактате Шабат (с. 22б) спрашивает: «Разве Он нуждается в ее свете?» И понятно, что свет Меноры был нужен не для физического освещения Храма — там были и другие светильники, как сказано в молитве «Аль ѓа-нисим»: «И зажгли светильники во дворах святилища Твоего». В чем же тогда заключался особый смысл храмовой Меноры?

Вчера вечером я участвовал в праздничной трапезе «шева брахот» у своего свата, уважаемого хасида реб Давида Бека, по случаю свадьбы его сына, которую устроил в своем иерусалимском доме дедушка жениха — выдающийся хасид реб Цви Бек. В своем слове в честь жениха и невесты я исполнил наставление, которое мы учили во вторник в книге «Ѓа-йом йом»: там приводится изречение Алтер Ребе о том, что каждому человеку надлежит «жить в ногу со временем». А как известно со слов его брата Маѓариля, старейшины хасидов передали, что Алтер Ребе имел в виду: нужно «жить» с недельной главой Торы — не просто ежедневно изучать ее, но по-настоящему жить ею, извлекая практическое руководство в служении Творцу из каждой главы.

И вот с Б-жьей помощью мне подумалось объяснить это добавление особого света в ковчеге, а затем и в Храме: этот образ несет прекрасный жизненный урок каждому человеку в его личном Храме и его собственном ковчеге Ноаха. Наряду со всеми понятными, естественными и базовыми вещами, которые мы вкладываем в наш дом и семью, у нас всегда должен гореть наш собственный внутренний свет — свет особенный и постоянный. Уникальный свет: будь то регулярный совместный урок Торы дома с женой и детьми, личный постоянный порядок занятий, доброе дело, регулярно совершаемое семьей, и тому подобное. И понятно, что благодаря этому ровному, непоколебимому свету мы обретаем силу продолжать наше служение и нести свет вовне. Наш внутренний свет дарует силу и новое сияние всем нашим трудам и всему тому добру, которое мы изливаем на окружающих.

Фото недели: книга, которую забыли спрятать

Несколько дней назад мне посчастливилось увлекательно побеседовать с моим уважаемым дядей, исследователем хасидизма раввином Авраѓамом Авишем Шором. Он поделился со мной своим историческим открытием о мировоззренческом перевороте, произошедшем у свата Алтер Ребе — одного из раввинов Шклова, общины, бывшей некогда цитаделью сопротивления хасидизму. 

Это открытие было сделано в ходе глубокого исследования, посвященного борьбе вокруг изучения книги рабби Элияѓу де Видаса «Решит хохма», неразрывно связанной с полемикой о сущности понятия «Тора ли-шма» (изучения Торы ради нее самой) и с указаниями Алтер Ребе, автора «Тании». Вокруг этого исследования поднялись споры: нашлись желающие переписать историю и затушевать былую яростную полемику, в которой их предки вели непримиримую войну против изучения этой святой книги, ныне безоговорочно признанной в еврейском мире абсолютно всеми.

Я собрался с силами, изучил это исследование и изложил его, кратко и доступно — так, чтобы читающий легко мог пробежать его глазом, — и опубликовал на нескольких авторитетных площадках. Сделал я это для того, чтобы сберечь подлинную историю и отдать дань уважения фундаментальным профессиональным трудам моего дорогого дяди.

Ниже привожу текст, который я написал и опубликовал, вместе с фотографией моего дяди тех лет, когда он удостоился подойти к Любавичскому Ребе за «чашей благословения». Это было в один из праздников, во время его визита в США к младшему брату, реб Давиду Арье, мир ему, вместе с их отцом, моим незабвенным и дорогим дедушкой, реб Шмуэлем Хаимом Шором.

Рав Авраѓам Шейнес, ставший впоследствии зятем Алтер Ребе, поначалу сам принадлежал к лагерю «митнагдим» в городе Шклове. Как рассказывается в книге «Бейт Ребе», он заметил особое душевное горение у своего товарища по учебе. Товарищ объяснил, что слышал, как хасид реб Йосеф читает полуночную молитву Тикун хацот. Они вдвоем отправились слушать его под окном. Рабби Авраѓам был глубоко потрясен и захотел приблизиться к хасидизму, однако боялся своего отца и влиятельных горожан. Тем временем он начал тайком изучать книгу «Решит хохма». Однажды он забыл спрятать книгу под подушкой, и отец, обнаружив ее, избил сына так, что сломал палку. Митнагдим, как повествуется там, строго предостерегали от изучения этой книги, «ибо говорили, что это — первый шаг к хасидизму».

Что же было в этой книге нравственного наставления, составленной в Цфате за многие поколения до зарождения хасидизма, что вызвало столь яростное сопротивление? Рав Авраѓам Авиш Шор опубликовал в этом месяце в сборнике «Бейт Аѓарон ве-Исраэль» фундаментальную статью: «Книга „Решит хохма“ при хасидских дворах». В ней предлагается объяснение: отношение к этой книге коренилось в глубинном споре о том, что такое «Тора ли-шма» (изучение Торы ради нее самой). Автор «Решит хохма», каббалист рабби Элияѓу де Видас, подчеркивает, что главное в занятиях Торой — довести учение до практического воплощения. Учеба обязана вести к богобоязненности и исполнению заповедей, а не оставаться лишь отвлеченной интеллектуальной мудростью. Праведники хасидизма сделали эту книгу неотъемлемой частью своего постоянного порядка занятий, подчеркивая, наряду с трепетом и действием, духовное единение со Всевышним как высшую цель учебы.

У Алтер Ребе эти принципы обрели прямое практическое руководство. В своем послании он наставляет учить перед молитвой раздел «Врата раскаяния», а также окончания разделов «Врата трепета» и «Врата святости» из книги «Решит хохма» и обещает тому, кто приучит себя к этому: «Он превратится в новое творение, и Г-сподь будет ему в помощь». Раввин Шор приводит также предание, переданное автором труда «Маген авот» рабби Шнеуром-Залманом из Копуст от имени его деда Алтер Ребе: «Тот, кто не учит книгу „Решит хохма“, пусть не учит и книгу „Тания“». И в книге «Бейт Ребе» подчеркивается, что Алтер Ребе повелел учить эту книгу и предостерег, что с тем, кто ее не изучает, не станут заниматься учением хасидизма. 

В 5-й главе «Тании» раскрывается: «"Тора лишма" — означает учение ради того, чтобы связать душу со Всевышним через постижение Торы, каждому по мере его разумения». Вместе с тем он приводит и наставления хасидских праведников о том, что не следует бездействовать в ожидании идеальной чистоты помыслов: нужно учиться, ибо «из [учебы] не ради нее самой приходят к [учебе] ради нее самой».

С другой стороны, р. Шор приводит позицию рабби Хаима из Воложина, изложенную в труде «Нефеш ѓа-хаим»: понятие «ли-шма» означает не слияние с Творцом, а учебу ради самого постижения Торы. Рабби Хаим превозносит величие глубокого анализа, интеллектуального напряжения самого по себе. В этом расхождении р. Шор видит корень неприятия книги «Решит хохма» лидерами митнагдим — вплоть до того, что они сами воздерживались от ее изучения и отказывались давать одобрительные отзывы на ее переиздание. 

В заключение своей увлекательной статьи автор вновь возвращается в Шклов. Рав Шор совершил редкое историческое открытие: он идентифицировал отца упомянутого р. Авраѓама Шейнеса как «рабби Цви-Ѓирша, сына рабби Меира», шкловского раввина, подписавшего вместе с рабби Ханохом-Ѓенихом Шиком (отцом знаменитого хасида рабби Пинхаса Рейзеса) окружное постановление (такану) против хасидов в 5547 (1787) году. Однако позднее оба эти раввина дали одобрительные грамоты на ѓалахическое сочинение Алтер Ребе «Законы изучения Торы», а в 5557 (1797) году дали согласие на печать книги «Решит хохма» в своем городе. Автор справедливо усматривает в этом свидетельство поразительного переворота в их отношении к хасидизму и к самой книге: то, за чтение чего отец когда-то жестоко наказывал сына, в итоге вышло в свет с его же раввинского благословения.

Хасид реб Авраѓам Авиш Шор — один из крупнейших исследователей истории хасидизма в целом и Карлин-Столинского двора в частности, к которому он принадлежит. Уже около полувека он посвящает себя этой области, поддерживая постоянную связь с ведущими исследователями истории Хабада. Труды р. Шора опираются на кропотливую архивную работу и глубокий анализ первоисточников; они посвящены зарождению хасидизма, истории Карлин-Столина и наследию отцов хасидского движения. Его фундаментальные статьи собраны в книге «Ктавим: главы истории и исследования учения Карлин-Столина», выпущенной институтом «Бейт Аѓарон ве-Исраэль», а в периодическом сборнике института регулярно выходят его снискавшие широкое признание исторические труды.

Гут шабес!

Шие