глава Тазриа-Мецора, благословляем ияр
Моменты недели — глава Тазриа-Мецора, благословляем ияр
С похорон на похороны / Трижды приснился Любавичский Ребе / «Ощущай себя хоть луковицей» / Право на протест и право на молитву
1. Как будто он его породил
Нас попросили горячо молиться, и тревога охватила всю нашу семью. Действительно, в канун седьмого дня Песаха пришла горькая весть: душа Наоми-Дворы Кац вознеслась на небеса после двух лет мужественной борьбы с болезнью. Все члены семьи оставили приготовления к приближающемуся празднику и пришли отдать последний долг матери моего дорогого шурина, раввина Давида ѓа-коѓена Каца.
Сбоку подъехала машина и остановилась рядом с автомобилем «хевра кадиша». Медленно, осторожно, водитель и сопровождающие вывели бабушку, ребецн Кац, которой уже более ста лет. На её руке — номер, вытатуированный нацистами в Освенциме. Она сумела подняться после утраты семьи, приехала в Страну Израиля и создала прекрасный еврейский дом с сотнями потомков. И теперь она провожает в последний путь свою невестку, жену своего старшего сына, р. Шраги-Цви ѓа-коѓена.
В этом году я удостоился провести Песах в Святой земле, и поэтому поехал утешить своего зятя, который сидел «шиву» вместе с отцом и братьями в квартире, где Наоми-Двора Кац жила с мужем около шестидесяти лет. Среди шкафов, заполненных книгами, глава семьи готовит свои уроки, которые он преподаёт в ешивах «Хазон Нахум» и «Таль Тора», основанных им. Поток любящих учеников, приходящих утешить его, свидетельствует о том, какое уважение и почёт они испытывают к главе своей ешивы.
Мы услышали множество историй о любви к Торе и добрых делах, но одна из них поразила меня особенно — удивительная история, произошедшая за несколько дней до этого:
«Ты, наверное, знаешь женщину, которая участвует во всех наших семейных торжествах», — сказал мне мой шурин. Я подтвердил, что действительно с момента его женитьбы на моей сестре эта женщина стала неотъемлемой частью семьи: на каждом мероприятии она помогает организовывать, подавать и наводить порядок. И вот пришло время узнать, какова её связь с семьёй Кац из Бней-Брака.
«Моя мама много лет была директором школы. Около пятидесяти лет назад к ней пришла учиться девочка, у которой не было родителей и заботливой семьи, и мама приблизила её к себе и к нашему дому. Все эти годы она ощущала себя членом семьи. Сегодня у неё уже есть внуки, и мой отец даёт им ханукальные деньги, как и всем своим потомкам.
Когда состояние здоровья мамы ухудшилось, я позвонил ей и пригласил к нам на Песах: “Я хочу продолжить традицию мамы, которая приглашала тебя на праздничные трапезы”, — сказал я ей, и она согласилась. Утром в канун седьмого дня Песаха она позвонила и сообщила, что умер её единственный брат, и она отправляется на его похороны. А я с горечью сообщил ей, что и у нас похороны…»
По приёмным родителям "шива" не сидят. И поистине удивительно, как свыше было устроено, чтобы она могла оплакивать по закону также и женщину, которая вырастила её как мать. Она пришла с похорон брата прямо на похороны ребецн Кац и присоединилась к сидению «шивы» — с той семьёй, в которой была принята и воспитана. И таким образом исполнилось изречение Гемары: «Всякому, кто воспитывает сироту в своём доме, Писание засчитывает, как будто он его породил».
2. Добрый сон
«Благословите меня, чтобы я был радостным и радовал других» — таково было пожелание молодого человека, который сидел рядом с нами на «трапезе Машиаха» в синагоге Хабада на улице Оѓев Исраэль в городе Бейтар. «Познакомься с моим другом Велвлом Киршенбоймом», — отозвался писатель р. Арье Эрлих. Я узнал Велвла по нескольким видеороликам, которые видел раньше. «А мы родственники!» — сказал я ему. Имена дедушек и бабушек были названы, и «пазл» сложился за несколько минут. Велвл оказался членом семьи Гутфарб. «Так это бывает у любых двух иерусалимцев: если они ещё не нашли родственную связь, значит, просто недостаточно поговорили», — с улыбкой подытожил Велвл.
Эрлих, главный редактор крупного еженедельника «Мишпаха», делает также разнообразные подкасты с интересными людьми, и, среди прочего, он вместе с Киршенбоймом записывает беседы о старом добром Иерусалиме на идише. Эти записи приобрели большую популярность. Велвл остроумен и добросердечен, и действительно радуется и радует других.
Некоторое время назад он женился на дочери р. Бен-Циона Куперштока. Сейчас мы находимся примерно за две недели до Лаг ба-Омера, и у меня всплывают воспоминания о дорогом р. Бен-Ционе, который в период коронавируса ушёл из мира в возрасте 63 лет — за несколько недель до Лаг ба-Омера, праздника, который он так любил. Бен-Цион возглавлял организацию «Ѓилула де-Рашби» и в течение многих лет много делал для паломников на гору Мерон.
Р. Бен-Цион постоянно придумывал, что бы ещё сделать для удобства людей у могилы рабби Шимона бар Йохаи. Он красил и ремонтировал, исправлял и обустраивал, раздавал еду и напитки, заботился о чистоте — без устали вкладывался в это святое место больше, чем человек вкладывается в собственный дом. Его отсутствие ощущается весь год, а особенно в Лаг ба-Омер, но его преданные друзья продолжают его дело.
«Мой тесть, р. Бен-Цион, был литваком, и я хочу рассказать вам удивительную хабадскую историю, которая произошла в его доме», — неожиданно обратился ко мне Велвл. «Много лет назад моя тёща видела во сне Любавичского Ребе три ночи подряд — это было удивительно. Правда, однажды она с мужем была в США, и они проходили на аудиенцию к Ребе и даже удостоились получить от него доллар на цдаку, но никакой особой связи с Хабадом у них не было.
По совету мужа она обратилась к его отцу — своему свёкру, р. Ицхаку-Натану Куперштоку, известному в Иерусалиме как большой праведник и выдающийся учёный. Тот спросил её, беременна ли она, и когда она ответила утвердительно, велел ей немедленно ехать в роддом. Вскоре после прибытия она родила сына, и его нарекли Менахем-Мендл. Так что имя Ребе с гордостью звучит в доме семьи литваков».
3. И будут они знаком
Мителер Ребе просил своих хасидов ездить по местечкам и повторять перед евреями хасидские маамары. Один из хасидов, выполнявший это указание, однажды вошёл к Ребе и рассказал, что он получает положительные отзывы и благодарности слушателей — что иногда приводило его к гордыне. Он спросил Ребе, не следует ли ему прекратить: «я ощущаю себя чем-то значимым...»
Мителер Ребе ответил: «Ощущай себя хоть луковицей, но хасидизм ты должен повторять!»
Существует несколько объяснений этих слов. Лично я понимаю этот ответ так: со своими внутренними проблемами разбирайся сам, но не лишай из-за этого широкую публику великой пользы от распространения хасидизма.
Ровно десять лет назад, в этом месяце, я принял доброе решение — не говорить будничных слов, пока тфилин на моей руке и голове. Ни в тфилин Раши, ни в тфилин Рабейну Тама. Ведь важно не отвлекаться от осознания того, что на тебе тфилин. Много лет я завидовал своим дорогим детям, которые, с тех пор как начали накладывать тфилин — как принято за два месяца до достижения возраста тринадцати лет — очень тщательно, слава Всевышнему, следят за тем, чтобы не говорить будничных слов, пока они в тфилин.
Заслуга в этом принадлежит моему дорогому дяде, раву Шалому ѓа-леви Ѓоровицу, у которого мы бывали в районе Краун-Хайтс, когда я приезжал с сыновьями на начало наложения тфилин в 770. Во время этих визитов дядя читал нам письма, которые присылал ему из Иерусалима его отец — дедушка р. Пинхас, незадолго до бар-мицвы его сыновей, где он снова и снова просил их не разговаривать, пока они в тфилин. И около десяти лет назад исполнилось во мне «и возвратит сердце отцов к детям» — и я пошёл по их пути.
Сначала это решение казалось мне трудным, однако оказалось, что это гораздо проще, чем я думал. И я стал больше вкладываться в молитву, отвечать «амен» и «барху» ясно и вслух — вся молитва приобретает совершенно иной облик. И я заметил: каждый раз, когда мне казалось, что нужно обязательно ответить на срочный звонок или на какую-то просьбу, и всё же я не отвечал, следуя своему твёрдому решению – впоследствии выяснялось, что молчание в тфилин приносило только благо!
Написав это, я подумал: а не покажется ли, что я хвастаюсь? Не признак ли это гордыни? Но я вспомнил слова Мителер Ребе: пусть это будет хоть признак луковицы, но я должен побудить других евреев к большему вниманию к великой заповеди тфилин. Так пишет Рамбам в «Законах тфилин»: «Святость тфилин велика: всё время, пока тфилин на голове человека и на его руке, он скромен и богобоязнен, не склоняется к смеху и пустым разговорам и не помышляет дурных мыслей, а обращает своё сердце к истине и справедливости».
Фото недели: Западная Стена
Много раз я слышал в детстве рассказы тех, кто удостоился попасть к Западной стене в праздник Шавуот после великого чуда Шестидневной войны, когда остаток нашего Храма был освобождён из рук арабов, и народ Израиля снова смог прижаться к камням Стены и молиться как можно ближе к самому святому месту в мире.
В некоторой степени это почувствовали десятки тысяч людей в день после Песаха. После прекращения огня и ракетных угроз со стороны Ирана вновь открылись многие святые места, которые были закрыты около пяти недель по соображениям безопасности. Можно было понять руководство армии: ведь возле Западной Стены нет бомбоубежищ для такого количества народа, которое там собирается, и во исполнение заповеди «берегите жизни ваши» мы не ходили к Котелю.
А сейчас радость охватила всех: Западная стена открыта для народа! Один за другим организовывались миньяны, и волнение напоминало прежние времена шестьдесят лет назад. Но мы не могли не вспоминать – с возмущением – историю, произошедшую за неделю до этого.
В Тель-Авиве на площади «Ѓабима» решили провести на исходе Шабата демонстрацию протеста. Казалось бы, о каких многолюдных демонстрациях может идти речь во время войны, когда мы в любую минуту ожидали падения ракет? Однако Верховный суд Государства Израиль собрался в сам Шабат и обязал Командование тыла разработать план, позволяющий проведение демонстрации на площади «Габима» численностью до 600 человек.
Позвольте, - скажете вы, - как можно собирать шестьсот человек на открытой площади, когда враги целятся ракетами по Тель-Авиву? – Демократическое право на протест! – ответили судьи. – Во имя этого права Командование тыла должно обеспечить быстрый проход людей ко всем соседним бомбоубежищам и т. д.
Да, право на протест – это завоевание демократии, и мы в Израиле им пользуемся. Сколько раз мы выходили на протесты против нарушения Шабата, против осквернения могил, против призыва изучающих Тору в армию. И если мы хотим права на протест для себя, мы должны признавать это право и для других, чтобы закон был одним для всех...
Вот тут-то и начинается то, что называется русским словом «прекраснодушие», когда человек смотрит на высокие идеалы и не замечает при этом людей. Во имя права на протест вы, значит, собираетесь в Шабат, тревожите в Шабат командование тыла и организуете бомбоубежища. А во имя права на молитву у стены Храма – ничего сделать не хотите?! Площадь «Ѓабима» будет открыта, а площадь возле Стены – закрыта! Неужели стремление тель-авивцев протестовать важнее стремления еврея вознести молитву возле самого святого места еврейского мира – Западной стены?
Невыносимо и больно видеть людей, которые раз за разом наносят удар по традиции Израиля, преследуют изучающих Тору, попирают Шабат и ведут себя грубо по отношению ко всему, что связано с подлинным еврейством. Как сказал царь Соломон в книге Коѓелет: «На месте суда — там нечестие».
Во все поколения и во все времена многие пытались помешать народу Израиля соблюдать Тору и заповеди. Меняются люди и методы. Но Б-г Израиля сильнее всего на свете. И силой самоотверженности в Торе и молитве мы преодолеваем всё и делаем то, что должен делать еврей — чтобы приблизить Избавление.
Гут шабес и хорошего месяца!
Шие
תגובות
הוסף רשומת תגובה