глава Лех-Леха
Моменты недели — глава Лех-Леха
Зачем евреи живут в диаспоре / Встреча с узницей Освенцима / Бадхен в машине скорой помощи / «Дорогие медсёстры!..»
1. Свет во тьме изгнания
Прошлый Шабат я провёл в мошаве Хазон-Йехезкель на юге Святой земли по случаю радостного события — субботнего вызова к Торе (ауфруф) жениха, сына моей дорогой сестры Фради и её супруга, р. Пинхаса Маловицкого. Я провожу Шабат в этом месте уже второй раз. Предыдущий был 28 лет назад — во время аналогичного субботнего вызова к Торе самого р. Пинхаса, когда он женился на моей сестре.
За вечерней субботней трапезой мы от души сделали «лехаим» вместе с р. Шмуэлем Маловицким — одним из почтенных слонимских хасидов, старожилом этого поселения и дедом жениха. Сам он родился 10 Швата 5710 (1950) года совсем рядом с районом Краун-Хайтс в Нью-Йорке — всего через несколько часов после ухода из этого мира Ребе Раяца. В своём выступлении за столом он с жаром доказывал мне, что священный долг каждого еврея — немедленно репатриироваться в Землю Израиля, ибо только здесь истинное место сынов Израиля. Я попытался возразить ему, но обстановка не слишком располагала к академической дискуссии: субботняя трапеза переросла в фарбренген, мы проникновенно пели субботние напевы и раз за разом поднимали «лехаим» в атмосфере братства и радости.
Перед началом свадебного торжества во вторник мы вновь ненадолго вернулись к этой теме. О ней действительно стоит время от времени задуматься каждому, ведь этот важный вопрос касается евреев во всех поколениях — особенно тех, кто по тем или иным причинам живёт за пределами Святой земли.
Мы видим немало уголков мира, где в прежние века проживало подавляющее большинство нашего народа – например, Вавилон времён Талмуда или Испания. Со временем эти центры проживания евреев полностью лишились их. Смысл этого раскрывает Талмуд (Брахот, 9б), комментируя стих Торы об исходе из Египта: «И опустошили они Египет» (Шмот, 12:36). Сказал рабби Ами: «Это учит, что они оставили его подобным амбару, в котором не осталось зерна»; а Рейш Лакиш сказал: «Подобным морской пучине, где нет рыбы». Аризаль объясняет, что истинная цель еврейских изгнаний — найти, поднять и очистить сокрытые там искры святости. И когда сыны Израиля завершили исправление этих искр, они покинули Египет, и им даже было заповедано никогда более туда не возвращаться: «Ибо как видели вы египтян сегодня, более не увидите их вовеки» (Шмот, 14:13).
Вспоминая категоричные аргументы моего собеседника, я вновь открыл одну из удивительных бесед Любавичского Ребе, произнесённую в последний день Песаха 5712 (1952) года. В ней с необыкновенной ясностью изложена глубокая мысль об уникальном призвании евреев, находящихся за пределами Земли Израиля, и об извлечении там искр святости.
Ребе объясняет поразительный принцип: хотя жители Земли Израиля знают высшую истину, само пребывание в Святой земле не позволяет им до конца ощутить и осознать всю глубину трагедии изгнания, ведь, как гласит талмудическое правило, «узник не может сам освободить себя из темницы» (Брахот, 5б). Поэтому именно евреи диаспоры, пребывающие в кромешной тьме изгнания, острее всех переживают эту нехватку и несут в себе особую силу для укрепления веры и упования на подлинное Освобождение.
Отсюда Ребе проливает неожиданный свет на факт переезда евреев из Страны Израиля в Америку. Человеку со стороны кажется, будто им движет стремление к материальному достатку за океаном. Однако глубинная правда состоит в том, что его Б-жественная душа неосознанно тянется к тем духовным ступеням, достичь которых невозможно в Земле Израиля — именно в силу правила, что «узник не может освободить себя сам».
Ребе цитирует письмо Ребе Раяца, где на простом примере поясняется: физический аппетит человека на самом деле вызван жаждой его Б-жественной души извлечь искру святости, сокрытую в конкретной пище. Точно так же и здесь: стремление к просторам внешнего мира — лишь внешняя оболочка внутренней тоски души по тем уникальным духовным озарениям, раскрыть которые можно только там, в диаспоре, наряду с живым ощущением того, насколько миру не хватает Геулы.
Более того, Ребе отмечает, что это особое достоинство диаспоры запечатлено и в самой Торе: от второго дня праздников в странах рассеяния до создания Вавилонского Талмуда и раскрытия сокровенных глубин хасидизма главами Хабада именно на просторах изгнания. Так мимолётный спор за субботним столом открыл волнующий взгляд на высокую миссию еврея в диаспоре.
2. Дабы ты помнил
«Аню, пришли гости, они хотят увидеть тебя», — услышал я, как заботливая дочь позвала свою пожилую мать из-за двери её комнаты. Спустя пару минут «аню» (что по-венгерски означает «мама») появилась перед нами. Опираясь на ходунки, она неторопливо вошла в гостиную, украшенную семейными портретами и большим шкафом, полным святых еврейских книг. Этой женщине 104 года.
Во время беседы я украдкой наблюдал за лицом моего младшего сына: он сидел словно заворожённый и жадно ловил каждое слово этой пожилой женщины. В наше время, когда живых свидетелей, прошедших долиной смертной тени, остаётся всё меньше, я посчитал долгом воспользоваться приглашением родственника, прийти в дом этой почтенной праведницы и привести сюда сына. Я хотел, чтобы он своими глазами увидел и из первых уст услышал о том, что сотворили с нами нацистские изверги, да сотрется имя их, и как наш народ восстал из пепла. Чтобы в свой черёд он сам смог исполнить завет поколений: «И поведай сыну твоему» на основе живого свидетельства.
Из воспоминаний хозяйки дома и рассказа её младшей сестры, который я прочитал позже на этой неделе, перед нами ожила история семи сестёр из трансильванского городка Маргита в сегодняшней Румынии. Они росли в просторном доме возле синагоги. Их отец, р. Цви-Ѓершл, благословенна его память, всю неделю с утра до ночи учил Тору, отлучаясь только по четвергам на базар торговать рыбой ради скудного пропитания, и строго следил за тем, чтобы за субботним столом говорили исключительно на святом языке.
Когда мать семейства, Мирл, мир праху её, умерла во время родов восьмого ребёнка, а через несколько лет от тяжёлой болезни угас и отец, семь девочек остались круглыми сиротами. Их распределили по приёмным семьям и интернатам. А на исходе Седьмого дня праздника Песах 5704 (1944) года, когда праздничная посуда ещё стояла на столе, их выгнали в гетто города Надьварад (Орадя), откуда в вагонах для скота повезли прямиком в Освенцим.
Вместе с сыном мы затаив дыхание слушали о том самопожертвовании, которое помогло выживать в этом пекле. Их старшая сестра Блюма, её муж и маленькая дочь (да отомстит Всевышний за их кровь) прямо с перрона были отправлены в газовые камеры, погибнув во имя освящения Имени Всевышнего. Во время утренних лагерных перекличек («цельаппель») в пять часов утра, когда телеги свозили в крематории остывшие за ночь тела, сёстры стояли друг за друга живой стеной. Ривка рисковала жизнью на лагерной кухне, чтобы тайком передать сёстрам хоть несколько очистков или миску баланды, а Лее было поручено делить ежедневную пайку — четверть буханки хлеба — на пятерых, ведь все знали: она превозможет голод и непременно оставит себе самый тонкий ломтик.
Когда по лагерю пополз слух, что детский блок ведут на смерть, Лея, рискуя жизнью, выкрала оттуда младшую сестрёнку Малку и перевела в свой барак. Даже когда надзирательница-капо выследила «девочку с большими глазами» и вернула её назад, Лея не сдалась: она нашла девушку, которая уже умирала и желала лишь приблизить свою кончину, поменяла их местами с младшей сестрой прямо перед носом у охраны и спасла сестру за считаные минуты до отправки в газовую камеру. Когда же саму Лею свалил тиф и ей грозил лагерный лазарет (откуда больных нередко сбрасывали живьём в мешках в братские могилы), две сестры держали её под руки с обеих сторон и удерживали на ногах на плацу во время переклички, пока с Б-жьей помощью она не пошла на поправку.
Это спасительное сестринское единство не угасло и тогда, когда в элуле 5704 года (сентябрь 1944 г.) их перевели в трудовой лагерь Обер-Альтштадт в Судетах. Там на ткацкой фабрике они до изнеможения стояли у прядильных станков. У Малки до мяса слезла кожа с ладоней, а её вес упал до двадцати восьми килограммов. Тогда Лея ухитрилась раздобыть две картофелины, натереть их на тёрке, заварить кипятком и накормить сестёр, что немного поддержало их силы.
После освобождения в мае 1945 года сёстрам предстоял ещё путь на товарных поездах через Краков, где их ждало новое испытание. Пьяные советские солдаты пытались взломать двери их теплушки, чтобы надругаться над сестрой Пэри. Но сёстры вырвались из пепла Катастрофы и добрались до Земли Израиля.
Старшая из выживших сестёр приплыла на судне нелегальных репатриантов из порта Констанца в Румынии, прошла сквозь британский лагерь для интернированных в Атлите, училась в учительских семинарах «Бейт-Яаков» в Иерусалиме и Тель-Авиве. Она стала учительницей в палаточном лагере для репатриантов (маабара) у вокзала в Лоде, а затем создала семью в Ашкелоне.
Наша же гостеприимная хозяйка, Лея, после войны сначала вернулась в родной городок Маргита и из нескольких чудом найденных отрезов ткани сшила свадебный «китл» для жениха и подвенечное платье для себя. Она вышла замуж за человека, утратившего в Холокосте жену и двух детей. Вместе с мужем они взяли в семью девочку-сироту и воспитали её как родную дочь. Приехав в Израиль, они обосновались в молодом мошаве, где Лея с материнской лаской варила обеды для демобилизованных религиозных солдат — таких же уцелевших одиноких парней, чудом выхваченных из огня Катастрофы. Впоследствии Лея стала бабушкой моего шурина, р. Давида ѓа-коѓена Каца.
Эта удивительная женщина тихо приподняла рукав кофты, и на её руке открылся лагерный номер, выжженный палачами Освенцима.
Выходя после этой волнующей встречи, я подумал: подлинная еврейская победа — это не просто выжить телом. Это способность превратить жалкие обрывки ткани из сожжённого дома в свадебное платье и свадебный «китл», а затем передать этот негасимый огонь веры в руки нового поколения, которое с гордостью понесёт его в вечность еврейского народа.
3. Бадхен
«Слушай меня внимательно: хоть я сейчас и нахожусь в машине скорой помощи, ты — жених, ты — царь! Используй этот возвышенный момент, прочувствуй его и радуйся от всего сердца!» Эти слова, произнесённые взволнованным голосом из реанимобиля, мчащегося по улицам Иерусалима, произнёс еврей, который постоянно веселит и радует женихов и невест на свадьбах, а в эти самые минуты переносил острый сердечный приступ.
Я встретился с ним для увлекательной беседы, оставившей у меня глубокое впечатление. Узнав, что меня зовут Шие, он тут же перечислил, в честь кого меня назвали, кто мои дедушки с обеих сторон, кто мой тесть и ещё множество исторических семейных подробностей. Знакомьтесь: это Йешая Блой — одна из колоритных иерусалимских фигур нашего поколения, обладатель феноменальной памяти и богатейших генеалогических знаний.
Широкой публике он известен как яркий и обаятельный герой видеоклипов, где он поёт хасидские песни. Перед камерами он неизменно предстаёт в коренном иерусалимском облике, хотя в повседневной жизни традиционную плоскую шляпу — так называемый «супер» — не носит, а надевает её специально для съёмок, чтобы привнести колорит и благодать Иерусалима. Он, помимо зажигательных плясок, наделён редким даром произносить шутливые речи и веселить женихов и невест на праздничных трапезах «Шева брахот». Он волонтёр-бадхен.
Всё зародилось у него совершенно естественно. С тринадцати лет, когда он подростком вошёл в иерусалимскую общину «Матмидим», где рос и воспитывался, в нём пылал огонь радости. Круглый год он с трепетом ждал праздника Суккот и ликования Симхат бейт ѓа-шоэва, а также ѓилулы рабби Шимона бар Йохая в Лаг ба-Омер на горе Мерон.
С четырнадцати лет его ноги не пропустили ни одного года у святой гробницы. А в последние годы он завёл себе прекрасный хасидский обычай оставаться на Мероне долгие дни до и после торжеств. Как он сам образно выражается: «Я приезжаю к рабби Шимону с "ауфруфа" (субботнего вызова жениха к Торе перед свадьбой) и остаюсь до окончания субботы „Шева брахот“».
По сей день, едва он переступает порог свадьбы, оркестр, завидев его, тут же заводит бурные напевы горы Мерон, с которыми он так прочно ассоциируется. В этом месяце, например, он побывал на Мероне трижды за одну неделю: один раз, чтобы поддержать сирот из благотворительной организации, которой он постоянно помогает; второй раз —на фарбренген; а на обратном пути в Иерусалим ему позвонили с просьбой приехать и утешить еврея, остро нуждавшегося в ободрении и спасении, — и Йешая не колебался.
С годами Йешая взял традиционный танец «казачок» и превратил его в свой «проект». Чтобы понять масштаб его самоотверженности, достаточно послушать, как прошла всего одна его ночь в минувший Суккот. Вечер он начал в психиатрическом центре «Эйтаним», куда его пригласил праведный иерусалимский общественный деятель Ави Вейсфиш, круглый год отдающий силы этим несчастным людям. Вместе со своим родственником и другом р. Хоне Дайчем они плясали там, вдохнув в пациентов искру жизни.
Обычный человек после такого вечера отправился бы спать, но у Йешайи ночь только начиналась. Оттуда он поспешил на праздник Симхат бейт ѓа-шоэва хасидов Толдот-Аѓарон, пробился в самое сердце плотных кругов и лихо отплясывал «казачка» с сыном Ребе и габаями. Затем направился к карлинским хасидам, где танцевал с каждым, кто хотел разделить с ним радость, а под утро его ноги уже неслись в бейт-мидраш общины «Матмидим» — на танцы, продолжавшиеся до самого рассвета.
Это самопожертвование ради радости еврейского народа прошло волнующую проверку минувшим летом. Направляясь на трапезу «Шева брахот», чтобы порадовать жениха, Йешаяѓу почувствовал себя плохо и был экстренно доставлен в больницу, где выяснилось, что у него инфаркт и требуется срочная катетеризация сердца. Пока он лежал в машине скорой помощи в полном сознании, зазвонил его телефон. На проводе был родственник жениха, с тревогой спросивший: «Йешая, где ты?» Йешая тут же успокоил его: «Не паникуй, всё в порядке, я в скорой, в полном сознании. Только дай мне сказать слово жениху». Когда жених взял трубку, Йешая извинился, что не сможет приехать и порадовать его остроумными прибаутками и толкованиями, как делает обычно, и благословил его от всей глубины души прямо из реанимобиля. Таких «Шева брахот» мир ещё не видывал!
После выздоровления в медицинском центре «Шаарей-Цедек» — который он с характерным юмором называет «гостиницей Шаарей-Цедек» — врачи реабилитационного отделения велели ему не вылёживаться и соблюдать режим регулярных физических нагрузок. Когда он рассказал им, что его привычная «гимнастика» — плясать на свадьбах и торжествах, доктора подтвердили: да, лучшей гимнастики для здоровья тела и духа просто не существует.
Великая сила Йешайи раскрывается именно на чинных торжествах, где гости — люди пожилые или весьма респектабельные, а танцевальная площадка пустует. Его не смущают оценивающие взгляды: он прямо на ходу выдаёт весёлые рифмы вроде: «Вот пляшу я и жених – так не оставьте нас одних!», хватает за руки опешившего дедушку и поднимает святую бурю, растапливающую любой лед и объединяющую гурских, белзских хасидов, литваков и коренных иерусалимцев. Так он поступил и на свадьбе собственной сестры в минувшем элуле — к радости родителей, которые высоко ценят его труды и придают ему сил. А в те дни еврейского календаря, когда свадеб не играют (например, в дни счета Омера или в период Трёх недель — Бейн ѓа-мецарим), он неустанно навещает больницы, ходит на бар-мицвы и спешит туда, где хоть один еврей нуждается в добром слове.
К концу нашей беседы я не удержался и деликатно спросил его о личном. Сам он не обзавёлся семьёй, и когда его друзья один за другим женятся, а он изо всех сил пляшет перед ними, неужели в сердце ни разу не шевельнётся грусть? Ответ Йешайи стал для меня настоящим уроком чистой и бесхитростной веры.
«Иногда это действительно может кольнуть, — признался он откровенно. — Но человек должен помнить: всё даётся Свыше от Всевышнего. Поэтому я поступаю с точностью до наоборот: обращаю эту боль в действие. Как только я вступаю в круг и начинаю танцевать, я даю себе самому ничуть не меньше, чем жениху. Одно это действие наполняет меня колоссальной радостью».
Я смотрел на него и думал: еврей, который с такой искренней верой отдаёт всего себя радости сыновей Всевышнего, непременно удостоится — мера за меру, — чтобы вскоре радость поселилась и в его собственном доме.
Фото недели: Добрый помысел
Вчера, перед вылетом обратно в Москву, я приехал в иерусалимский медицинский центр «Ѓадасса Эйн-Керем», чтобы исполнить заповедь проведывания больных у своего родственника. Зайдя в палату, я увидел, что он спит, и решил немного походить по коридорам, пока он сам не проснётся. Внезапно я встретил близкого друга, дежурившего у постели своего больного отца. Я зашёл в его палату, чтобы справиться о здоровье отца и поддержать друга, который с поразительной преданностью и постоянством исполняет заповедь почитания родителей.
На стене я заметил короткую записку, написанную от руки. Она глубоко тронула моё сердце и многому научила. Написал её мой друг для медицинского персонала, ухаживающего за его отцом, лежащим без сознания уже около недели. Вот эти строки:
«Дорогие медсёстры! Меня зовут Элиэзер. Вот несколько вещей, о которых мне важно сообщить вам, пока вы так преданно ухаживаете за мной:
1. Меня мучит сильная жажда. Пожалуйста, смачивайте мне губы при любой возможности.
2. Я очень люблю свою жену Лею, поэтому упоминание её имени сильно тронет меня, пробудит к реакциям и поможет сотрудничать с вами.
3. У меня большая и любящая семья. Ради них я готов перевернуть мир и сделать всё возможное. Напоминайте мне их имена: Хаим и Дуди, Либи и Сари, Моти и Эсти.
4. Я осознаю своё нынешнее положение. Проявите ко мне уважение: объясняйте мне перед каждой процедурой, что именно вы собираетесь делать.
С вашим терпением и заботой я обязательно вернусь к своей семье, которая ждёт меня с любовью. Спасибо вам огромное!
Элиэзер».
Мой друг объяснил, что отношение медсестёр заметно изменилось к лучшему после того, как он составил эту записку от имени отца и прикрепил её на видном месте. Более того, одна из медсестёр попросила переписать текст, чтобы показывать его как пример другим семьям, дежурящим у постели госпитализированных близких: так персонал намного лучше понимает личность и потребности больного и знает, как к нему подойти.
При выходе из медицинского центра у меня с Б-жьей помощью родилось толкование стиха Торы из нашей недельной главы, которую мы учили вчера: «И поверил он Г-споду, и Он счёл это ему праведностью» (Берешит, 15:6). Оно опирается на слова Талмуда в трактате «Кидушин» (40а):
«Добрый помысел Всевышний присоединяет к делу, как сказано: „Тогда говорили боящиеся Г-спода друг с другом, и внимал Г-сподь, и слушал, и памятная книга записывалась пред Ним о боящихся Г-спода и думающих об Имени Его“ (Малахи, 3:16). Что значит „чтущих думающих об Имени Его“? Сказал рав Аси: даже если человек лишь задумал исполнить заповедь, но был вынужденно лишён возможности и не исполнил её, Писание вменяет ему это так, будто он её совершил».
Широко известна хасидская пословица: «Думай о хорошем, и всё будет хорошо», ведь добрая мысль обладает силой преобразить любую неблагоприятную ситуацию в благо. И я подумал истолковать талмудическое высказывание так: «Добрый помысел» — когда человек мыслит светло и уповает на благо, «Всевышний присоединяет к делу» — Всевышний воплощает эту добрую мысль в материальное действие, так что позитивные ожидания человека действительно реализуются на практике.
Отсюда понятен и стих нашей главы: «И поверил он Г-споду» — непоколебимая вера Авраѓама и его светлая мысль о Всевышнем привели к тому, что Творец «счёл это ему благом». И как объясняет Раши: Святой, благословен Он, вменил ему это в заслугу и праведность ради этой чистой веры.
В Теѓилим сказано: «Я верил, посему говорил» (116:10). Когда человек говорит о вере, он удостаивается веры. Дай Б-г, чтобы в заслугу этой крепкой, нерушимой веры пришло скорейшее и полное выздоровление (рефуа шлема) всем больным, и да удостоимся мы вскоре вечного избавления!
Гут Шабес!
Шие
תגובות
הוסף רשומת תגובה