Шабат праздника Суккот

Моменты недели — Шабат праздника Суккот

Коѓен или первосвященник? / Одно прозвище вместо четырёх имён / Житомир вместо Житомира / Благословение, которое исполнилось

1. «И встал Авраѓам рано утром...»

Вчера во время изучения ежедневного урока «Тании» мне открылась новая мысль. В этом уроке приводится послание Алтер Ребе, призванное побудить тех, кто взял на себя обязательство жертвовать определённую сумму цдаки в течение года в фонд «Колель Хабад» для поддержки изучающих Тору и посвятивших себя служению Б-гу на Святой земле. В числе прочего он пишет о необходимой в этом деле расторопности:

«Добровольцам из народа — творить праведность Г-сподню со святой Его землёй, давать из года в год установленную сумму денег на Святую землю... Побуждаю расторопных... ибо, помимо всем известного великого достоинства расторопности во всех заповедях, о чём снова и снова говорится в словах мудрецов наших — расторопность праотца нашего Авраѓама пребывает вовек для нас и наших потомков во все времена. Ибо само жертвоприношение не считалось столь уж великим испытанием по сравнению с духовным величием праотца нашего Авраѓама, тем более что Сам Всевышний говорил с ним: "Возьми сына твоего...", а ведь сколько святых мучеников отдали жизнь свою ради освящения Имени Б-жьего, хотя Б-г и не говорил с ними! Но праотец наш Авраѓам сделал это с поразительной расторопностью, чтобы явить свою радость и своё искреннее желание: "И встал Авраѓам рано утром...“»

Великая преданность праотца Авраѓама повелениям Всевышнего сопровождала его на протяжении всей жизни, но откуда у него появилась особенная расторопность? Известно ѓалахическое правило: «Коѓены расторопны» — они бдительны и скоры в исполнении возложенных на них заповедей, и нет оснований опасаться лености или забывчивости с их стороны. Этот принцип неоднократно приводится в Талмуде. Комментаторы поясняют, что подобный характер коѓенов обусловлен не их природными качествами, но именно заповедями служения, которые и порождают эту расторопность. Отсюда следует, что мера расторопности коѓенов сообразна ступени их священства, а значит, расторопность первосвященника — наивысшая.

В мидрашах «Ялкут Шимони» и в «Псикта рабати» сказано, что, придя на гору Мория, Авраѓам освятился для первосвященнического служения вместо Шема, сына Ноаха. Но почему для жертвоприношения Авраѓаму непременно требовалось стать именно первосвященником, и почему было недостаточно оставаться обычным коѓеном? Этим вопросом занимались два знаменитых гения — раввины города Двинска: Рогачёвский гаон раби Йосеф Розин, автор «Цафнат панеах», и р. Меир-Симха ѓа-коѓен, автор «Ор самеах» и «Мешех хохма».

Рогачёвер даёт чисто ѓалахическое толкование: если бы Авраѓам зарезал Ицхака, он, по закону, стал бы до погребения «скорбящим», а обычный коѓен в состоянии «скорбящего» непригоден к храмовому служению. Первосвященник же приносит жертвы, даже будучи «скорбящим». Поэтому Авраѓаму было необходимо стать первосвященником, чтобы суметь довести принесение жертвы до конца.

Автор «Ор самеах» в своём комментарии к Торе «Мешех хохма» объясняет, что Акеда приравнивается к служению во внутренних покоях Храма — в Святая святых, ведь память о ней предстаёт пред Всевышним во всех поколениях, так что мудрецы сказали: «Пепел Ицхака предстаёт [пред Всевышним] так, словно он насыпан на жертвеннике». А поскольку служение в Святая святых вверено исключительно первосвященнику, Авраѓам и был освящён в сан первосвященника.

От своего дорогого зятя рава Исраэля Розена я услышал третье, замечательное объяснение, основанное на словах Алтер Ребе в «Ликутей Тора», в беседах на Йом ѓа-кипурим: «Суть ступени первосвященника в служении Всевышнему, — это уровень „великой любви“. Ибо обычный коѓен — это проявление категории Хесед, то есть „любви“, тогда как первосвященник — это „великая любовь“, уровень „великого Хеседа“. И см. маамар „Беѓаалотха эт ѓа-нерот“ о великой любви Аѓарона, которая выше естественной любви уровня „Хесед — Авраѓаму“».

Иными словами, суть обычного коѓена — это естественная любовь к Б-гу, соответствующая человеческому уровню, тогда как первосвященник указывает на «великую любовь» — любовь, превосходящую рамки естественного чувства.

Исходя из этого можно глубоко объяснить, почему именно в момент Акеды Авраѓам стал первосвященником. Авраѓам олицетворяет собой качество Хеседа и любви, однако испытание Акедой потребовало от него выйти за пределы и подняться даже над своим естественным качеством. Повеление вознести сына своего Ицхака во всесожжение превосходило любые естественные отцовские чувства и силы. И потому именно тогда Авраѓам освятился в сан первосвященника, ибо служение Акеды было не просто служением любви обычного коѓена, но раскрытием «великой любви» — любви и преданности Всевышнему, стоящих выше любых природных сил и ограничений человека.

В свете слов Алтер Ребе, приведённых в начале из изученного вчера святого послания, становится понятна его расторопность, свойственная лишь ступени первосвященника. И, быть может, именно силой праотца Авраѓама в испытании Акедой все коѓены в целом, как и всякий исполняющий заповеди, обрели силу спешить и совершать каждую заповедь с великим усердием и расторопностью.

2. То, что вышло из уст Ребе

На официальном бланке и на печати кашрута главного раввина рава Лазара значится полное имя: «Шломо Дов Пинхас Лазар». Однако в его подписи и во всех остальных случаях неизменно стоит обиходное имя: «Рав Берл Лазар». Многие годы я задавался вопросом о причине этого, и лишь на этой неделе мне открылась разгадка. 

Это произошло в воскресенье, 4 тамуза 5751 года, когда р. Лазар проходил перед Ребе во время раздачи долларов. Секретарь сказал Ребе, что р. Лазар в тот же день собирается вернуться в Москву, на что Ребе спросил: «Дос из Берл Лазар?» («Это Берл Лазар?»). И поскольку это имя вышло из уст самого Ребе, оно в один миг стало его официальным именем и выражением самой его сути — в стремлении навсегда оставаться в том же духе юного прилежного хасидского ученика из 770: хасида, всеми фибрами души привязанного к Ребе, стремящегося исполнить его волю и осуществить предназначение — превратить этот мир в обитель для Всевышнего, не приписывая никаких заслуг себе.

Рав Лазар рассказывал, что «в тишрее мы видели Ребе больше, чем в остальные дни года. Первый месяц тишрей, который я отчётливо помню, пришёлся на 5739 год. Тогда после случившегося за год до этого сердечного приступа Ребе произошло множество изменений и предпринимались попытки ввести различные ограничения, однако воочию было видно, как Ребе преодолевает все преграды. Некоторые опасались, что аудиенций не будет и что во время ѓакафот Ребе не станет танцевать, как в прежние годы, — однако Ребе, напротив, с величайшей энергией умножал радость.

В Грозные дни, уже с момента произнесения первых слихот, на лице Ребе читалась сосредоточенность, подобной которой мы не наблюдали в другие дни года. А трубление в шофар было для нас самым трепетным и значительным моментом, когда на наших глазах явственно представало осязаемое раскрытие Б-жественности.

В канун Йом ѓа-кипурим Ребе благословлял учащихся ешивы „Благословением сыновей“. Я был в организационном комитете — должность, дававшая мне возможность находиться внутри главного зала ещё до достижения 23-летнего возраста. Ребе вошёл в сосредоточенности; во время благословения его талит покрывал лицо, голос звучал совершенно иначе, чем обычно. Мы ощущали „Благословение сыновей“ в самом буквальном смысле: после молитвы Минха Ребе благословляет весь еврейский народ в большой синагоге, а перед наступлением святости дня — благословляет именно своих детей. В более поздние годы Ребе уже произносил перед учащимися полноценную речь, но в те ранние годы это было сравнительно краткое благословение. Это были мгновения особой душевной связи, когда стоишь подле отца, благословляющего тебя.

Фарбренгены в Симхат Тора были ни с чем не сравнимыми. Ощущалось, что это день Ребе: во время фарбренгена он открывал собравшимся хасидам поразительные откровения, а затем вставал танцевать. В 5746 году он сказал, что слово „шалиах“ с добавлением буквы „йуд“ даёт гематрию слова „Машиах“. Он изложил удивительное толкование о форме чашечек на Меноре и, как помнят собравшиеся, велел всем перевернуть бокалы. В 5747 году он произнёс потрясающую беседу о разбиении Скрижалей „на глазах у всего Израиля“».

Рассказ р. Лазара, публикуемый в этот праздник Суккот в еженедельнике «Кфар Хабад», завершается описанием танцев во время ѓакафот. Раввин подробно описывает 5748 год, когда Ребе танцевал один. Когда Ребе поворачивался и ободряюще взмахивал рукой — возникало чувство, что Ребе возносит всех в иной мир. Весь 770 бурлил как океан. И в этот момент Ребе вглядывается в каждого из присутствующих: в одного, в другого, в третьего... Он смотрел в глаза каждому хасиду. Это было ни с чем не сравнимое переживание — танцевать и радоваться вместе с Ребе, какого не бывало ни в какое другое время года. Ведь на фарбренгенах, даже во время бурного пения, голова занята тем, чтобы удержать в памяти только что прозвучавшую беседу, здесь же все душевные силы были целиком обращены к Ребе, к танцу, к радости и духовному воспарению.

3. «И живой да обратит внимание»

В Йом-кипур зал центральной синагоги в Марьиной Роще до отказа заполнен молящимися. Чтение Торы завершилось, ожидаем начала поминальной молитвы «Изкор». Настало время второго из трёх выступлений Главного раввина России р. Лазара в этот святой день. Серьёзность проповеди перед «Коль нидрей» несхожа с душевным подъёмом и радостью в его словах по окончании молитвы Неила. Однако обращение перед «Изкором» стоит особняком: оно целиком проникнуто памятью о близких людях членов общины, ушедших из жизни в этом году. Раввин называет имя каждого, добавляя одну-две истории, так что даже те, кто не был знаком с ними лично, проникаются их образом, а главное — извлекают глубокий нравственный урок о том, как надлежит жить еврею.

В месяце тишрей прошлого года в городе Мигдаль ѓа-Эмек скончался р. Менахем-Бенцион Гроссман. Раввин рассказал историю, которую услышал от его сына, духовного наставника старшей ешивы в Москве, р. Элазара-Мордехая, когда пришёл выразить им соболезнования:

«Однажды, - говорил тогда р. Элазар-Мордехай, - я проходил мимо ящика для генизы в синагоге на Большой Бронной. Из любопытства я полистал старые книги и брошюры и вдруг наткнулся на старинный том „Тикун лейль Шавуот“. Я открыл его: имя владельца указано не было, но, увидев место издания — „Житомир“, я осознал всю редкость и ценность находки. Для еврея это «старопечатная» книга. Я решил отправить её дорогому отцу — знатоку старинных книг, который наверняка оценит такой подарок.

Я позвонил ему и рассказал, что нашёл и как хочу поступить. Отец был растроган и поведал мне поразительную вещь: в тот самый день к нему пришёл один еврей с просьбой о помощи — накануне свадьбы сына ему срочно требовалась крупная сумма денег. Рав Гроссман подошёл к книжному шкафу, достал оттуда старинный „Тикун лейль Шавуот“ и передал его гостю, объяснив, что, к сожалению, наличных денег у него сейчас нет, но взамен он дарит ему это житомирское издание, обладающее большой ценностью: обратившись к антикварам, тот сможет выручить за него круглую сумму, которая покроет свадебные расходы».

Хасид р. Яаков Бергман ушёл в вечность в месяце шват, и вместе с ним община лишилась выдающейся личности, преданно сопровождавшей её развитие на всех этапах. Это невосполнимая утрата не только для его семьи, но и для всех нас — прихожан, имевших счастье видеть его в гостях у дочери и зятя, директора общины рава Мордехая Вайсберга, на каждый Песах, когда он привозил с собой дух Иерусалима.

После кончины р. Яакова в дом пришёл представитель благотворительной организации «Дархей Мирьям». Родственники решили, что он пришёл собирать пожертвования, но были поражены, когда тот достал блокнот с подробнейшим списком: дни, часы, адреса, имена... Выяснилось, что реб Янкель долгие годы был волонтёром в этой организации, отвозя больных в медицинские центры — на анализы, госпитализацию или регулярные осмотры. Он делал это с постоянством и самоотдачей. Всё было тщательно задокументировано: тысячи адресов, откуда он забирал людей и куда привозил обратно, сберегая им немалые средства и избавляя от тяжёлых хлопот.

Люди приходили и рассказывали, как в его машине, посреди мучительной борьбы за здоровье, они встречали искреннее участие. С ним они не стеснялись делиться сомнениями, страхами или историями своей стойкости, а если он видел тех, кому просто требовались тишина, приятная прохлада кондиционера и спокойная музыка, — он давал им это, вселяя оптимизм, силу духа и благодарность за каждый прожитый миг.

Он умел хранить полное сочувствия молчание на обратном пути после изнурительного сеанса химиотерапии. Или вести непринуждённую, полную улыбок беседу с больным ребёнком, который хотел поговорить об игрушках, а не о процедурах. Всё это делалось из чувства глубокой сопричастности и взаимной ответственности, с сознанием того, что его время и автомобиль избавили больного от изматывающей поездки на автобусе или расходов на такси. Это было бескорыстное даяние — служение не ради награды.

Фото недели: «Да продлятся дни твои»

Сорок пять минут выступления р. Лазара перед «Изкором» пролетели как одно мгновение: никто не задремал, никто не встал и не вышел. И вот, уже ближе к концу поминального списка, раввин упомянул свою тётю Лили Менделович, скончавшуюся неделю назад. Он рассказал о телефонном разговоре, состоявшемся накануне праздника, когда он звонил утешить двоюродных братьев и сестёр и услышал от них историю о драматической ночи шабата, произошедшей 87 лет назад в Вене — родном городе его отца.

Это произошло в один из зимних шабатов в 1938 году. Глава семьи, Йешая Лазар, вернулся домой в ночь святого шабата после молитвы в синагоге встревоженным. «Говорят, что этой ночью что-то произойдёт, и у меня неспокойно на сердце», — сказал он жене и детям. Трапеза прошла непривычно быстро, и сразу после Биркат ѓа-мазон он вновь надел зимнее пальто и вышел на улицу, чтобы узнать, что происходит с его любимой синагогой.

Он оказался не одинок: раввин и ещё несколько евреев также поспешили туда, встревоженные слухами и опасаясь за сохранность здания. По прибытии его тотчас схватили нацистские солдаты, которые уже патрулировали город, наводя свои порядки после аншлюса — присоединения Австрии к нацистской Германии. Ему удалось объяснить коменданту, что он награждён австрийским воинским орденом за участие в боях Первой мировой войны. Таких евреев – пока – отпускали; и он поспешил домой к семье.

Войдя в квартиру, дедушка р. Лазара перевёл дух и рассказал обо всём пережитом жене Фрадл, с тревогой ожидавшей его возвращения. Среди прочего он упомянул, что вместе с ним арестовали ещё нескольких евреев, в том числе раввина доктора Соломона Шонфельда, которому было лишь 26 лет. Он с самопожертвованием прибыл из Великобритании в Австрию ради спасения еврейских детей в рамках знаменитой операции «Киндертранспорт».

Реб Йешая сумел благодаря своей мудрости добиться освобождения рава Шонфельда и других членов общины. Услышав об этом, его супруга велела детям немедленно идти в дом семьи Шонфельд и передать ребецн, чтобы та не волновалась: её муж-раввин скоро вернётся домой, а также обойти другие семьи с вестью о том, что их отцов вот-вот освободят и завтра они будут дома.

Не все дети сразу решились пойти, особенно старшие: они всем существом ощущали нависшую снаружи тревогу и опасность. Из окон дома семьи Лазар не раз были видны печально известные нацистские парады; доносившиеся крики пробивались сквозь оконные стёкла, и страх леденил сердца.

Трое детей решили исполнить заповедь почитания родителей. Лили, Файле и Мойши надели пальто и с самоотверженностью отправились выполнять поручение. Пробираясь мимо немецких солдат, они переходили от двери к двери, передавали слова утешения и вселяли надежду и покой в еврейские семьи. Когда они сообщили весть ребецн Шонфельд, та была растрогана до глубины души и в те минуты вдохновения благословила детей долголетием и добрыми годами.

Благословение ребецн, произнесённое в ту драматическую ночь, чудесным образом исполнилось. На прошлой неделе в Вильямсбурге (Бруклин) скончалась та самая Лили — Лили Менделович. Ей был 101 год. Она оставила после себя благословенное праведное потомство — сотни потомков, идущих путём Торы и богобоязненности; её сестру в городке Монси, Файле Лауб, да продлятся её дни; и её брата из старейших раввинов Милана — шалиаха р. Моше Лазара, да продлятся его дни в добром здравии на долгие и благие годы.

Гут шабес и хаг самеах!

Шие